Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:10 

Список вопросов будет пополняться.

Я штрихую как мудак.


Если после смерти я встречу ключника Петра, валькирию, Шиву, Тота, Летающего Макаронного Монстра или любое другое существо, обладающее высшим разумом, я спрошу:

1. Зачем мы смеемся?
2. Правда ли что Иисус не смеялся никогда и почему?
3. От чего во время смерти лорда Карнарвона в Каире погас свет?
4. Кем был человек в железной маске?
5. Динозавры были покрыты перьями или их кожа была цветной?
6. Да Винчи рисовал пальцами? Пробовал ли он на вкус синюю краску и была ли она такой же сладкой, как моя?
7. Данте действительно любил Беатриче или это был забавный литературный образ?
8. Где Шекспир научился так виртуозно браниться?
9. Богу не одиноко?
10. Возможна ли жизнь на основе кремния?
11. Почему я не могу похудеть?
12. Что такое музыка?
13. Где живут драконы?
14.Почему мы воображаем?
15. Фродо доплыл до Валинора?
16. Вселенная бесконечна и если нет, что за ее барьерами?
17. Животные из разных частей света понимают друг друга?
18. Как возникла человеческая речь?
19. Папа Римский Иоанн Павел любил гжанец? Как это вообще можно пить?
20. Является ли вселенная компьютерной симуляцией?
21. Кто придумал мариновать арбузы?
22. Шпенглера и Инсисториса не мучила совесть?

01:17 

Я штрихую как мудак.
Иногда, думая о каком-то прошедшем недавно событии или очередном невероятном человеке, каким-то чудом возникшем у меня на пути, я говорю про себя: «О, как круто! Нужно обязательно написать о нем в Дайри». Но потом с каким-то странным чувством внутреннего стыда приходят уже совершенно другие мысли: «Боже, это так мелочно, ты действительно считаешь это важным? Лихачев защитил доктора в семнадцать, а ты в свои двадцать с хвостиком все еще радуешься солнечным зайчикам в луже?! Серьезно?!». И хотя я прекрасно понимаю, что солнечные зайчики и докторская диссертация находятся в совершенно разных весовых категориях и в одном поединке сойтись не могут в принципе, все равно откладываю в сторону ручку и с завистью пересматриваю блоги людей, которые пишут много и часто. А крутое событие или восхитительный человек отдаляются все дальше и дальше, и тускнеют, и истрепываются, и рассыпаются в пыль.
Не для этого я столько лет назад заводила дневник. Он должен был быть копилкой ясных и солнечных, пусть и фигурально, дней, хранилищем, из которого можно было бы, как из винного погреба, доставать приятные воспоминания. И в один прекрасный день (вчера) я подумала: «Да какого черта?!» и начала собирать по домам и блокнотам заметки и записки, фотографии и зарисовки. И теперь, пытаясь разобраться в тугих клубках причинно-следственных связей, которые, если задуматься, ведут все к той же проклятой зиме второго курса, я аккуратно отделяю друг от друга культурные слои последних месяцев и понимаю, что произошло слишком много, чтобы память вот так запросто могла удержать каждого человека и каждое событие.
В ноябре я покрасила волосы в зеленый


Декабрь мы провели в Польше. Это была наша с Астой давняя мечта – попасть туда вместе, и она исполнилась, пусть и не совсем так, как ожидалось первоначально. Главное – исполнилась. Танцующий под ледяным дождем сумеречный Гданьск, такая знакомая и такая родная Варшава, маленький сонный Люблин – все они открываются с совершенно иной стороны, когда ты уже не пилигрим, но проводник, и напоследок было очень приятно повидаться с Польшей именно таким образом. Несмотря на то, что я прекрасно понимала: эта Польша – последняя, чувство легкой грусти не мешало вытаскивать максимум из этой стажировки, а кофе на Бельведерской был только вкуснее. В эту Польшу даже получалось вести что-то, что принято называть модным словом «трэвелбук», а для меня по-прежнему называется путевым дневником, в который по давней привычке вклеиваются все билеты, фотографии и прочие бумажки. Блокнот когда-то давно подарила Соня, не рассчитав, что я признаю только нелинованные листки, и он пылился несколько лет в ожидании своего часа.
Меня всегда привлекало необычайное ощущение гармонии и спокойствия, которым наполнены польские города, которое, как мне кажется, достигается при помощи их внутреннего устройства, планировки, общего архитектурного стиля и не в последнюю очередь – благодаря многочисленным костелам. Каждый раз, заходя в польский храм, я не могу удержаться и не щелкнуть внутреннее его убранство – слишком уж привлекает диковинное сочетание аскетизма и богатства, обрамленных в золото страданий и счастья, спрятанного за напускной суровостью. В одном из костелов, кажется, это была люблинская катедра, пожилой ксендз, глядя на наши растерянные лица, осторожно заглядывающие в окутанный парами ладана храм, добродушно помахал рукой, мол, заходите, а на наши осторожные предупреждения о том, что мы не католички, и наверное, сейчас не лучшее время для визита он звонко расхохотался и сказал: «Бог один, дома разные». Не знаю, почему это произвело на меня такое впечатление. Может быть потому, что у нас шанс услышать подобное еще меньше.


Как обычно, возвращались с набитыми чемоданами – здесь вам и коллекционные марки, и новые карандаши, пара блокнотов и подарки всем друзьям и близким (перевеса не случилось чудом), но самым странным (и одновременно – лучшим за все пять поездок) приобретением стала гипсовая фигурка Папы римского Иоанна Павла II, которая, замызганная и потертая, нашлась в уценке одного из многочисленных сувенирных магазинчиков в центре Варшавы. И теперь Папа стоит на полке над моим столом, сияя широкой улыбкой на своем тщательно отмытом личике и время от времени охраняет мои серебряные бирюльки. Надеюсь, он не в обиде.
Самой грустной частью любой поездки является возвращение. И не потому, что я принадлежу к касте вечно ноющих о том, что «из Рашки надо валить», а потому, что возвращаясь из путешествия, из праздника Польши длиной в месяц, а иногда и больше, возвращаешься в серые будни. И после того, как в один день мог рвануть с одного конца страны на другой, работа, дом, быт и прочие прелести запирают тебя в трех буквах «ЗЖМ» на карте уже почти ненужного ТуГиса. В такие моменты я начинаю чувствовать себя рыбой, чья чистая река начинает мелеть и превращается в затянутое камышами и ряской болотце – и не волнует уже ничего, сделать бы только очередной вдох, не сойти с ума в этой грязной жиже…
В какой-то момент я решила поиграть в барона Мюнхгаузена и отправилась в старый город, где немного похожий на дедушку Камази человек с римским именем Юрий колдовал над моим уродливым телом, и через боль и его "Ну ты чего жмуришься, обычно смотрят все!" на моей руке появилось несколько очень важных слов на одном очень важном языке. Через пару недель, когда боль и сукровица прошли, слова остались, и, несмотря на неодобрительное инквизиторское цоканье языком, это все-таки к лучшему. Бабушка предлагает набить вторую. И я соглашусь.
Примерно в это же время я начала носить красную помаду и духи с чабрецом и лавандой, а в школе ко мне подошла завуч и громко сказала, что я теперь классный руководитель. Уже через пару дней в мой класс двадцать пять недоразумений перетаскивали свой нехитрый скарб, попутно утирая слезы по уволившейся старой (что поделать, я у моих "Вэшек" уже третья за полтора года), а я от души не понимала, какого лешего происходит. Через месяц мы взяли приз на городской эстафете. Потом - второе место в школьной самодеятельности (главный урок - если вы решите склеить танк в школьном коридоре - не надевайте в этот день платья). Потом - клуб польского языка. Потом... Я не знаю, что случилось потом. Моей заслуги нет ни в одной из этих побед. Я по-прежнему не понимаю, что тут творится - но на стенах моего кабинета начали появляться картинки с единорогами, а на доске - неумелые признания. От моих двадцати пяти недоразумений.

Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений

Где-то там же промелькнула присяга Санжа, дикий холод и такая же дикая ангина, из которой я пыталась выкарабкаться чуть ли не месяц и после которой мой голос стал глубже и ниже (ура!), слова "клянусь служить...", холодная тяжесть автомата "Ши, да не трясись, один хрен он ненастоящий", и долгие-долгие посиделки где-то на КПП вместе с ТАТАКАЕ...
______________________________________________________________________________________________________
На самом деле, тут должен был быть огромный, красивый пост с тучей фотографий, заметок и вырезок, и я начала писать его после Библионочи-2017, когда мы разобрали костюмы и фотографии, отвезли железный трон обратно в театр и установили дыбу на положенном ей месте на кухне, но потом все время что-то случалось: очередная проверка в школе, какой-то дедлайн, срочное написание статьи, а потом умер Чезаре и ухнул диплом, и дни и ночи утонули в бесконечных потоках "Рэд Булла" и стимулирующих таблеток, потому что ничего, кроме усталости, я к тому времени чувствовать не могла. Устала физически, устала морально, устала психически - и давление со стороны некоторых четырехбуквенных только подливало масла в огонь. В конечном итоге я нашла себя на пыльном инквизиторском диване, рыдая, как когда-то на втором курсе, хотя тысячу раз зарекалась не делать подобного. Этот разговор, кажется, длился бесконечность, переливаясь из одной чашки чая в другую, и потом у меня срывало еще несколько раз - и приходилось нарезать круги по городу, пытаясь заставить себя вернуться домой и сесть за ставший уже практически ненавистным компьютер.
После еще одного очень тяжелого разговора, состоявшего по большей части из взаимных обвинений, вызрело и лопнуло одно решение, как вызревают и лопаются гнойники.
Я раздала почти половину своей библиотеки. Осталось только самое необходимое - или самое любимое, в общежитии или у Дениса. Кто-то скажет: "Кощунство, как можно расставаться с книгами!". Необходимость. И книг, как из одежды, иногда вырастаешь. Выбросила почти все архивы - оставила только портреты. Избавилась от заметок и записок, фотографий и зарисовок. К черту, к ананасам и к спирту. Однажды появятся новые. Или не появятся. Whatever. Сожгла несколько мостов - и плевать, что на руках остались ожоги. Заживут. А те, кто остался на той стороне, пусть себе беснуются, пусть называют предателем. Они там, а я здесь.
Завтра я надену красную помаду и духи с чабрецом и лавандой, и прикончу этого монстра. С чудовищами, как показывает опыт, можно жить и уживаться (особенно когда ты сам - один из них). Монстров нужно уничтожать.
А через пару месяцев встану на след другого. Джу взяла меня в аспирантуру. И судя по всему, закончу ее уже с другой фамилией - если уж менять, так все (мы договорились - кольца будут как у Саурона).

Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений Изображение - savepic.ru — сервис хранения изображений

Я не знаю, зачем продолжаю писать сюда - у меня нет обыкновения перечитывать старые посты, а тешить себя надеждами, что полузаброшенный дневник на старинном сервисе кто-то еще читает по меньшей мере глупо. Наверное, это одна из тех привычек, для которых не нужно заводить "Хабитику", потому что они появляются сами собой, и укореняются в твоей жизни.

23:30 

Я штрихую как мудак.
Новый заход в Польшу. Уже пятый. На этот раз - вместе с Астой. А ведь мы мечтали еще летом...
Директор разрешила, школа отпускает.
Это сон, это сон, это сон.
Мне не может так везти. Я не заслужила.
Милое мироздание, пожалуйста, пусть все будет так, как нужно.


00:12 

Я штрихую как мудак.
Мигреневые сны отличаются тишиной и пылью.

16:32 

Лето-лето-лето

Я штрихую как мудак.
А однажды ты просыпаешься и понимаешь, что лето кончилось. При этом совершенно неважно, проснулся ты двадцать третьего августа или десятого сентября — в воздухе уже пахнет усталостью и сухой листвой, а где-то в глубине казенного шкафа стряхивает летнее оцепенение изумрудно-зеленый свитер. Следом начинаются звонки администрации и родителей, письма коллег и прочая околошкольная шелуха, а ты пытаешься объяснить, что подобные вопросы решаются только директором и с директором, что у тебя горит университетская командировка, что тебе двадцать три и ты не хочешь на работу, а хочешь обратно на первый курс универа, когда можно было жарить хлеб на открытом огне русской печки, гладить еще не ослепшую и еще обладающую обоими ушами кошку и пить чай из еще целой изумрудной кружки, слушая шелест опадающих листьев Иггдрасиля в саду. И вроде бы все хорошо и сейчас — Иггдрасиль сменился шумными Башнями Ласточек университетских общежитий, слепая одноухая Муся купается в безграничной бабушкиной любви и таких же безграничных запасах молока, а место разбитой зеленой кружки уже давно занято белой с мелкими синими цветами, но...
Это все мигрень, это все пройдет.
Обычно в конце лета принято подводить итоги, подчищать архивы и поджигать мосты, чтобы подвести черту и громогласно объявить, что лето прошло не зря. Но дедушка говорит, что если то время, которое ты провел зря, доставило тебе удовольствие, неудовольствие или хоть что-нибудь вообще, то зря не считается. Кажется, что-то подобное говорил и Джон Леннон, но Джон Леннон не возился со мной с детства, не учил кататься на мотоцикле и не ловил со мной лягушек, а потому дедушке, несмотря на схожесть идей, я доверяю все-таки больше.
Мы и начали это лето вместе с дедушкой, когда в первый раз после прошлогодней аварии он, воровато оглядываясь, выкатил мне из гаража помятую «Хонду», заявив, что если об этом узнает бабушка, ему придется навсегда переехать в этот самый гараж. Сбежав через запасный выезд, мы вместе нарезали петли вокруг Новочеркасска под смеющимся звездным небом, ловили за куцый хвост Большую медведицу и даже добрались до старого родника, куда приезжали, когда я была еще дошкольницей а седина едва начала появляться на дедушкиных висках. По возвращении домой мы уже втроем с бабушкой ели засоленную до каменного состояния рыбу, а затем — клубнику. Первую в этом году.
Ночами в общаге Аста писала диплом, Ревач раскрашивала кислотными фломастерами психоделических совушек, а я рисовала картинки в тонком красном блокноте. Мне очень хотелось заполнить его за лето целиком, и, не считая нескольких погибших в неравной борьбе с моими кривыми руками страничек, которые пришлось заклеить рисунками на отдельных листках, у меня получилось.



Примерно в это же время Аста психанула, и в полном составе Татакаэ собрало рюкзаки и отправилось в поход. Пара дней без Сети, без работы и каких-либо забот — именно то, что оказалось так необходимо. “Hallo, hallo...” - на изломе ночи пела под гитару Эд, пока остальные подбрасывали ветки в невысокое пламя, искры от костра уплывали в небо, и, хочется верить, что хотя бы некоторым из них удалось стать звездами. В лесу что-то урчало и вздыхало, маленькая речка со смешным названием тихо билась шумными волнами об оголенные корни деревьев, от жареных сосисок шел умопомрачительный запах и казалось с мучительной надеждой, что эта ночь будет длиться неделями.



К сожалению, это чудо оказалось не из разряда подвластным нам, потому на рассвете мы расползлись по палаткам, а ближе к вечеру уже смущали пассажиров потрепанной электрички венками из полевых цветов и пропахшей дымом заляпанной одеждой. Дома... дома снова ждали мелкие дела и никому не нужные заботы.
Странное лето оказалось не летящим вперед жеребцом, с которым только и остается, что держаться за гриву и молиться о том, чтобы не упасть; оно приняло облик спокойной и теплой лошади, не спеша переставляющей мохнатые ноги и время от времени наклоняющей бархатную шею к какому-нибудь цветку (и, наверное, здесь стоит вспомнить Моро и Сону, но эта история, кажется, еще не закончена).
Мы проходили «Ведьмака» и строили на балконе крепости из одеял, рисовали смешные гербы на щитах и почти забросили готовку, позволяя себе заполнять блаженной ленью каждую минутку, и большинство этих минут были со вкусом шоколадного мороженого.
В начале августа начался очень важный для меня флешмоб-челлендж, который помог, наконец, разобраться во многих вещах. Он азывался “Onepagecomics”и стал первым челленджем, который я умудрилась закончить и первым, от участия в котором я действительно получила удовольствие.



Это действительно был очень здоровский ивент, от которого удалось получить море впечатлений. Порисовать на одной волне с кучей людей, почувствовать, как любимая тема неохотно, но все-таки поддается перу изографа, словить заряд вдохновения такой мощности, что хочется рисовать, рисовать и рисовать!
И несмотря на то, что этим летом случилось много чего еще - хорошего, плохого, забавного и авантюрного, у меня просто не хватает времени записать все. Сентябрь будет гореть, как и подошва моих кроссовок, дела и заботы снова наваливаются кучей до небес...
Пожалуйста, дорогое Мироздание, напомни бабушке оставить мне хотя бы немножко грушевого варенья.

00:28 

Я штрихую как мудак.
Наверное, где-то в "Расширенном курсе зельеварения" Либациуса Бораго есть рецепт сложнейшего зелья без названия. Оно содержит, среди прочего, несколько перьев ковыля, колышущегося над головой на фоне звездного неба, немного неловкий перебор гитарных струн и крошки от вишневого именинного пирога, голубую акварель и побуревшие пластыри с разбитых рук, немного самых горьких на свете слез вперемешку с грушевым киселем и один тонкий крик выпущенного на волю стрижа. Может быть, в этом же учебнике торопливой рукой Принца-полукровки к основному рецепту приписаны следы от чернил на руках и разводы от мокрой тряпки на старинном полированном шкафу; и, может быть, он был прав. Если правильно сварить это зелье, настоять на вороньих черепах и выпить глубокой ночью, стоя на кончике тени сухой акации сухой акации от оранжевой июньской луны, то научишься грустить без боли и болеть без грусти, а старые портреты Того, Чье Имя Нельзя Называть уже не обернутся осколками битого стекла и не воткнутся в твое наспех зашитое белыми нитками сердце. Кто его знает, почему я их так и не выбросила. Если объяснишь, угощу спиртом и ананасами.



Глупо называть что-то последним - потому что последнего, как и первого, не было и никогда быть не может, но это лето, такое каким оно было, было чудесным. Конечно, в начале сентября, когда снова начнется работа, шум седьмого... пардон, восьмого "А", ставшего таким родным (наверное, они и сами этого не замечают, а если и замечают, то смеются над глупой училкой), проектные дела, которые уже сейчас обещают обернуться чем-то неожиданно важным, прощальные гастроли в Геленджик и девятнадцать квадратов, которые надо, наверное, начать обживать (вот и пригодятся плакаты с рыцарями) - меня отпустит, безусловно отпустит, а боль от расставания с татакайскими немножко приутихнет. И я засяду, по инквизиторской просьбе, за вылизывание статей, начну писать диссер и все такое прочее, но сейчас я хочу забываться в компьютерных играх, в одиночку пить незаслуженное розовое вино и выблевывать свою оранжевую грусть в "летний" блокнот. А зелья... что поделать, я никогда не была отличницей по зельеварению.

22:03 

Я штрихую как мудак.
Иногда мне кажется, что у мироздания где-то там наверху есть огромный, доверху заваленный бумагами, старыми жесткими дисками, коробками из-под китайской еды и неработающим железом отдел технической поддержки. По нему постоянно носятся туда-сюда взмыленные клерки в специальных костюмах, ну, таких, с острыми накрахмаленными воротничками и прорезями для крыльев на спине (сами крылья аккуратно висят на вешалках у входа), время от времени торопливо заглатывая кусочек остывшей пиццы (эй, ну почему Уриэль опять заказал вегетарианскую?!) с самым дешевым растворимым кофе. Иногда в помещения отдела врывается запыхавшийся курьер в стоптанных кедах с толстенной папкой "Важное" в руках, закидывает ее в груду таких же папок, часть из которых уже успела пожелтеть от времени, торопливо выпивает стакан холодной воды из кулера и с обреченным вздохом снова куда-то убегает. Его появления и исчезновения никто и не замечает - все лихорадочно принимают тысячи сообщений от недовольных клиентов откуда-то снизу и пытаются достучаться до них, не слушающих и не слышащих, а что самое страшное - не желающих слушать и слышать.
Конечно, это постоянные стрессы, недосыпание, нервозность, проблемы с желудком и легкое недомогание, особенно весной или осенью. Кроме того, зарплата вообще не оправдывает затраченных усилий (тут, наверное, Уриэль бы робко вставил, что его финансов не хватает даже на нормальную пепперони), а за каждый косяк начальство вычтет лично, и, в принципе, каждый был бы рад уволиться. Но вот только каждый же и понимает, что прикипел к этим неразумным, сварливым, глупым вечным детям по ту сторону запроса, и потому изо дня в день продолжает набирать одино за другим сообщения, устранять неполадки, высылать команды техников...Наверное, у этих ребят все-таки есть выходные или часы, когда они не работают. Знаете, в конце дня они выключают компьютеры, сгребают со стола весь хлам в верхний ящик, аккуратно снимают с вешалок крылья и расходятся по домам. И редкие из них остаются на рабочих местах, до последнего часа вычитывая страницы жизней своих подопечных, щурясь от тусклого света настольных ламп и поправляя на тонких носах хрупкие оправы очков (зрение неумолимо садится от постоянных стрессов и мелкого шрифта).И каждый раз, в два или три часа ночи дописывая очередное что-то из разряда "надо было сдать еще вчера", выпивая очередную чашку холодного мерзкого кофе, я откидываюсь на скрипучем стуле и мысленно благодарю того, кто где-то там, уставший, сидит и прокручивает на фонящем экране километры писанины.
Дорогой Уриэль, если бы я знала адрес, то заказала бы тебе самую большую и самую дорогую пиццу. Спасибо.

22:51 

Я штрихую как мудак.
Напоминание для себя: я жива.
Что бы ни происходило, я жива. И снова веду дневник сновидений.

15:56 

Случаются.

Я штрихую как мудак.
Обычно все начинается со звонка, где у тебя осторожно спрашивают: «А не хотели бы вы…», а ты так же осторожно отвечаешь «Да, но…», потому что действительно да, очень хотелось бы, но работа, учеба, проекты, несколько долгов, полузакрытая сессия и полное отсутствие денег. На той стороне понимающе вздыхают и говорят, что попытаются что-нибудь придумать.
Через три дня ты уже носишься по Ростову в попытках собрать все необходимые справки-выписки-документы, вызваниваешь научника-тьютора, одновременно сам пытаешься ответить на десяток звонков (и все важные!), левой рукой заполняешь шенгенскую анкету, а правым глазом косишься на чат «Научная школа в Варшаве».
А через неделю выходишь из lotnisko Chopina, еще раз смотришь на жирные WAW на истрепанном корешке посадочного талона и изо всех сил пытаешься убедить себя, что это не сон, что университет действительно в кратчайшие сроки выделил финансирование и что зеленая наклейка шенгенской визы оказалась в паспорте за каких-то три с половиной часа.



Сидя на лекциях научной школы, просматривая описи польских архивов, вытаскивая из пыльных папок документы 1904-1917 годов и вглядываясь в полувыцветшие лица на старинных фотографиях (живая история, господа!) или пытаясь поспеть за рассказом пана профессора Грали о русскоязычной Варшаве (история не только живая, но и приправленная корицей в чашке горячего меда) снова и снова ловишь себя на мысли, что так не бывает – слишком уж как-то все хорошо складывается. Под конец вечера, когда пан профессор, помахав рукой, скрывается где-то в глубине старого города, а мед окончательно согревает замерзшие пальцы, осторожно берешь с прилавка на рождественской ярмарке хрупкий стеклянный шарик ручной работы, и думаешь: «Неужели правда».
И уже почти ночью, ожидая посадки на Ростов-на-Дону в Шереметьево, печатаешь эти строчки на стареньком планшете и вдруг замечаешь, как блестит на елочном шаре отсвет табло прилетов-отлетов.
Значит, чудеса все-таки бывают.

22:02 

Каждый день

Я штрихую как мудак.
На самом деле иногда я завидую людям, которые пишут каждый день – в твиттер ли, в дайри или же на «стенку» ВК. Это ведь значит, что человеку есть что рассказать, он извлекает какие-то уроки, мысли или эмоции из своей жизни, стремится поделиться ими с окружающими…
А я? Сначала я думала, что нужно как-то зафиксировать августовскую поездку в Польшу со сплавом по подземной реке, с шумными праздниками у подножья бескидских год или замечательным знакомством с Якубом. Потом мне казалось, что нужно рассказать и показать нашу с Астой совместную ламповую жизнь в самой уютной комнате, пропитанной мятным теплом ароматических палочек и заставленной дорогими сердцу вещами чуть ли не до самого потолка. Затем жизнь наполнилась учительскими буднями с проверкой тетрадей, смехом над особенно забористыми цитатами из ученических сочинений и восхищением более опытными коллегами. Был и фестиваль науки, на котором я снова щеголяла в костюме чумного доктора по той простой причине, что я могу, и успеху которого весь наш стенд обязан совершенно безумной энергетике Коалыча и впечатляющему трудолюбию Маши. Учеба как-то отошла на второй план, но ее внезапно встряхнула неожиданная питерская конференция, и вот я уже снова упаковала чемодан и взяла билеты на самолет, а в Питере ждали (я очень надеюсь, что ждали) Diana in Dreamland с Анатолием, которых я знаю уже давно, и мятный., с которой познакомились относительно недавно. И только я подумала, что неплохо было бы написать про ночь под Исаакием или разговоры про материализм индивидов с братом, который переехал в Питер несколько лет назад, или про путешествие по девяти кругами барахолки на Удельной, как по возвращении домой выяснилось, что Публичка дала добро на запуск наших с Коалычем лекций о фэнтези. Через несколько дней мы уже стаскивали стулья из соседних залов, потому что в том, который выделили нам, все желающие поместиться не смогли, а потом был долгий вечер и такой же долгий разговор с Денисом, и небольшой кристаллик с застывшими в нем навсегда трогательно-хрупкими кусочками мха…
И все это доказывает, что моя жизнь время от времени все-таки подкидывает поводы взять в руки перо, но каждый раз, открывая уже давно ставшую родной вкладку «днявочка», я не знаю, о чем писать. Как будто кто-то сильный и страшный удерживает руку и нашептывает вкрадчиво, что все – чушь и суета сует, что глупо и мелочно, что ничтожество и гниль.
…лукавый, смирись,
мы все равно тебя сильней…



…мой каждый день – это университет и школа, все подводные камни «взрослой» жизни и нарастающих с каждым годом болячек, страхов и фобий, серые столпы многоэтажек, подпирающих и попирающих грозное небо, до которого почти никому нет дела, и узловатые ветви деревьев, впивающиеся в ноябрьские сумерки, таблетки и шум в голове, череда поручений и выговоров, отчетов и мониторингов, сиплый голос, мешки под глазами и холод перил в подъездах, и гарь маршруток, и пыль на старых ботинках. Но в то же время мой каждый день – это нагретые солнцем камни Рима, текучие дороги Средиземья, сумерки залов Горменгаста и пески Эльсвейра, это звонкий смех Асты по вечерам, дорогие голоса в динамике смартфона и значки новых сообщений на экране, чуть-чуть колючие свитера, вышедшие из уставших бабушкиных рук, почти священные духи с запахом мокрой земли и полыни, скрип изографа и шорох бумаги, и облако Галахад на моей кровати, переливы средневековых городов в плеере, и золото закатов, и шум дождя, и перья облаков.
Кто-нибудь, научите меня писать каждый день.

@темы: дети мира-под-водой

13:15 

30 фактов.

Я штрихую как мудак.
В Контакте меня осалили странной штукой "30 фактов обо мне". Туда, конечно, я писать этого не буду.
Зато напишу тут, потому что я могу.

1. Меня очень легко довести до слез. Слово, взгляд, жест.
2. У меня полно амулетиков, которые по сути являются хламом всех размеров и сортов. Самые любимые - фигурка птеродактиля и кубик-двадцатигранник.
3. Я обожаю броши. Наверное, высшим счастьем для меня было бы получить в подарок от лучших друзей по броши. Но я слишком стесняюсь попросить об этом.
4. У меня аллергия на болгарский перец.
5. Лучше ароматов сандала и ладана может быть только запах от лужи, в которой несколько дней плавают ореховые листья и почки.
6. Было бы здорово, если бы ноябрь длился всю зиму.
7. Собираю в своей сумке комплект "на все случаи жизни" - салфетки, влажные салфетки, зонтик, таблетки, факел, костюм чумного доктора...
8. Почти все люди, с которыми я общаюсь, получают от меня ментальный "ярлык". Причем я не помню, как зовут человека, но точно помню, что это "Парцифаль", "руки пианиста", "зеленый шарф", и т.д.
9. Постоянно кусаю губы, ногти, грызу карандаши, ручки и цепочки.
10. Ненавижу терять людей.
11. Боюсь перемен, хотя и осознаю их необходимость.
12. Хоббитская душонка. Люблю дом, книги, цветные жилетки и вкусно покушать.
13. Я работаю школьным учителем и люблю свою работу.
14. Античность и Средневековье - это те эпохи, в которых я черпаю вдохновение.
15. Петроний - моя вайфу. Хотя в этом больше заслуга "Камо грядеши?" Сенкевича, чем самого Петрония.
16. Я очень неуклюжая. Постоянно падаю, ломаю предметы, порчу вещи - и все это не специально совершенно.
17. Мою улитку зовут Чезаре де Борджиа-и-Катанеи.
18. Я пытаюсь заниматься научной работой. Спецификация - литературоведение. Если конкретнее - фэнтези. Так что я бесполезна вдвойне.
19. Теряю, забываю, оставляю что угодно и где угодно. От меня уходят зонты, перчатки, блокноты, книги и даже обувь.
20. У меня есть варган, но даже на нем я играть почти не умею.
21. Не люблю и не понимаю современное искусство. Вообще.
22. Я люблю знакомиться с людьми в поездках. Такие незначительные, ни к чему не обязывающие, но забавные разговоры с попутчиками.
23. Не особо забочусь о своем внешнем виде. Джинсы, рубашки, кроссовки и неизменный рюкзак.
24. Зато забочусь о том, чтобы на рюкзаках всегда были значки, броши или брелки, чем часто вызываю неодобрение руководства и восторги учеников.
25. У меня есть меч из петербургского падика.
26. Последние полтора года живу в вечном цейтноте.
27. Я очень везучая. Встречаюсь только с хорошими людьми, а все, что со мной происходит, происходит тогда, когда это нужно - и всегда не зря.
28. Если бы это было возможно, то моей главной мечтой было бы провести старость в Ривенделле.
29. И если бы мне предложили билет в один конец до Средиземья или Белерианда, я бы согласилась, не раздумывая.
30. И да, я думаю, что я счастливый человек.


14:42 

Я штрихую как мудак.
То, что мы с Астой таки будем жить вместе, несказанно нас радует.
Радует то, что сбывается наша детская мечта. Радует то, что в огромном городе кто-то будет ждать. Радует то, что Татакаэ теперь будут наезжать разом.
Но больше всего радует то, что...
МЫ ОБЪЕДИНЯЕМ БИБЛИОТЕКИ

23:08 

Деревья.

Я штрихую как мудак.
В общем, пока оформляется очередная виза, я засела за что-то, напоминающее комикс. Это будет уже вторая серьезная попытка во что-то связное. Первой, относительно удавшейся даже, были пять страничек на "Деревья" Лорки, которые нарисовались еще в апреле.


Когда хочется спрятаться куда-то, прячусь в рисование. Чудесный фокус, которому научилась совсем недавно. Помогает.

17:44 

Дом.

Я штрихую как мудак.
"То есть вот совсем дома?" - дедушка недоверчиво сощурился. "До августа" - поправила я его, - "В августе Тешин". "И никаких внезапных "дедуль, вернусь через недельку", походов, разъездов, ролевых, фестивалей, летних школ, экскурсий и черт-его-знает-чего-еще?" - "Абсолютно. В противном случае ноги окончательно пошлют меня куда подальше. Все передвижения ограничиваются двумя городами"
По сравнению с прошлым летом, когда дома удалось побыть суммарно едва ли неделю, это обещает стать куда более спокойным. Благодарить стоит порванную связку, которая теперь мешает спокойно ходить и даже стоять; как только немного отвлекаешься, нога предательски уходит куда-то в сторону, и ты уже летишь носом в землю. Неприятно. Бывало, однако, и хуже, а худа без добра, как известно, быть не может по определению. Появилось время основательно подчистить порядком захламившееся личное пространство, а также вплотную заняться несколькими большими проектами, которые слишком долго откладывались в долгий ящик. "Было так забавно наблюдать, как вы лентяйничаете" - напутственное слово одной из наших любимых преподавательниц на последней паре последнего учебного дня началось именно так. Впереди ждала нервотрепка, обходные листы, фотосъемка, недоделанные билеты на экзамены и недописанный диплом...
..."Что ты чувствуешь?" - спросила я у Коалыча после защиты. - "Хочу есть. И спать. А ты?" - " Хочу кофе. Много сладкого кофе".
Осознание того, что от нашей и без того маленькой, но ставшей за эти годы по-настоящему родной группки в магистратуру пойдут считанные единицы, пришло гораздо позднее. Да, это, наверное, очень глупая грусть, но школа с ее отвратительными устоями и еще более отвратительным классом была для меня настоящим адом, и только в универе и только благодаря этим людям я научилась нормально общаться с незнакомыми, как-то отстаивать свое мнение, да и вообще поняла, что это такое - постоянно находиться в дружеском кругу. Наверное, именно поэтому разрыв с этим кругом теперь воспринимается так болезненно.
В любом случае, это было, и это было клево. Фот такая Фот Жизнь выросла.


В общем, очередная страничка исписана и перевернута.
Незадолго до диплома закончился молескин. Ну как закончился - пока меня не было дома, бабушка случайно уронила его в тазик с водой, и все, что я смогла сделать позже - вырвать и переплести оставшиеся странички. Звуковое сопровождение к нему пожертвовал Ваня OVOD (его альбом оформляли в начале зимы), и теперь этот блокнотик лежит рядом со своими предшественниками. Не сказала бы, что нахожусь в диком восторге от процесса рисования в молескине. Многие считают блокнот культовым, но как мне показалось, дело не в качестве бумаги и не в переплете, а в заветных буковках на обратной стороне. И хотя в ящике лежат еще два (оба были подарены, несмотря на все вопли не дарить блокнотов), начинать их особого желания пока нет.
А сенпай в свое время говорил, что дорогие материалы не сделают из тебя художника, есть люди, способные на старых конвертах творить чудеса. И со временем слова сенпая только подтверждаются.



Сейчас остается дождаться оформления диплома и начала подачи документов. Что-то рисуется, в дежурном темпе выполняются подработки-халтурки (хотя трудно назвать халтуркой то, на чем живешь второй год). Удалось даже исполнить мечту последних месяцев - выползти на пленэр, и для первого раза корявые наброски ближайших кустов и речушек получились неплохо. Во всяком случае, опухшая в очередной раз нога стала достойной платой, и я ни о чем не жалею.
Техподдержка мироздания работает как нельзя лучше. Люди уходят, оставляя пустоту внутри, но её заполняют те, кто был и остается рядом, несмотря ни на что. Неужели у Приключения не бывает конца? Эх, видимо, не бывает. Кому-то всегда приходится продолжать историю дальше(с).
Я уже писала, что нифигашеньки не понимаю в этом мире. Но он мне нравится.

15:42 

Я штрихую как мудак.
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое...
...И, не подумав о том, что совсем еще не знает теперешних своих возможностей передвижения, не подумав и о том, что его речь, возможно и даже вероятней всего, снова осталась непонятой, он покинул створку дверей; пробрался через проход; хотел было направиться к управляющему, - который, выйдя уже на площадку, смешно схватился обеими руками за перила, - но тут же, ища опоры, со слабым криком упал на все свои лапки. Как только это случилось, телу его впервые за это утро стало удобно; под лапками была твердая почва; они, как он к радости своей отметил, отлично его слушались; даже сами стремились перенести его туда, куда он хотел; и он уже решил, что вот-вот все его муки окончательно прекратятся. Но в тот самый миг, когда он покачивался от толчка, лежа на полу неподалеку от своей матери, как раз напротив нее, мать, которая, казалось, совсем оцепенела, вскочила вдруг на ноги, широко развела руки, растопырила пальцы, закричала: "Помогите! Помогите ради бога! " - склонила голову, как будто хотела получше разглядеть Грегора, однако вместо этого бессмысленно отбежала назад; забыла, что позади нее стоит накрытый стол; достигнув его, она, словно по рассеянности, поспешно на него села и, кажется, совсем не заметила, что рядом с ней из опрокинутого большого кофейника хлещет на ковер кофе.
- Мама, мама, - тихо сказал Грегор...
Ф. Кафка, "Превращение".


18:13 

Зеленые рукава, клевер и куриный бог.

Я штрихую как мудак.
Мы сидели на крыше, едва нагретой почти весенним робким солнцем и смотрели, как в холодном небе над соседними многоэтажками рвутся и крошатся зачерствелые ломти облаков; ели старые, пахнущие пылью хлебцы "особые" и чувствовали себя абсолютно счастливыми. Подвешенные за шнурки, на трухлявой лестнице сушились кеды Серого. Мои ботинки стояли на трубе.
Наш крошечный дворик был безнадежно затоплен - этому в равной степени послужили вчерашний ливень и сорванный вентиль колонки. В прозрачной рыжеватой воде (как же все-таки повезло, что я успела вычистить эти несколько квадратных метров за пару дней до наводнения!) плавали прошлогодние орехи, мамина галоша и клок кошачьей шерсти. Сам кот, мокрый и злой, сидел рядом с нами, доедая последний кружок такой же старой, как и хлебцы, колбасы.
За пару дней до этого я приехала из Сочи, где проходила научная школа ОРФ - то есть около пятидесяти человек студентов из самых разных ВУЗов вместо каникул съехались на побережье, чтобы послушать крутых профессоров из-за бугра, поделиться своими идеями и послушать чужие. Это было очень здорово - несмотря на то, что работать приходилось с утра до поздней ночи без какой-либо возможности взять выходной или хотя бы перерыв.
Стала замечать, что каждая поездка что-то дает - независимо от того, официальной она была или нет, короткой или длинной. В первом пше-трипе я научилась знакомиться с людьми и не бояться рисковать. Во втором - посылать нехороших личностей куда подальше. Петербург подарил возможность научиться радоваться самым незначительным успехам и продолжать делать свое дело, несмотря на все трудности. Сочи... Сочи научили работать в команде. Даже не так - они научились слушать людей, за самые короткие сроки формулировать идею, формировать команду и только потом уже работать всем вместе. И, конечно, помогли найти новых крутых ребят. И море, которое я увидела вблизи первый раз в жизни.



Там же, постоянно спотыкаясь... хотя нет, нужно начать издалека.
Два года назад я искала любые способы забить саднящие сквозные дырки в душе, и потому жадно хваталась за любые начинания, употребляла любую, даже самую низкосортную литературу и тут же забывала все написанное. И в то время как никогда была нужна удача, которая, конечно, формулировалась в образе четырехлистного клевера. Что только не было сделано, чтобы найти его! Несчастный Романенко ползал на карачках по берегу Дона, мы с Лилей обшаривали все польские парки, в роще и у реки не осталось ни одного неосмотренного уголка, а сакральный клевер так и не находился. И примерно в то же время на распродаже старых библиотечных фондов была куплена книга "Поэзия Ирландии", да вот только я позабыла о ней, как только поставила на дальнюю полку, и целых два года никто к ней не прикасался. Пока под Новый Год я почему-то не вспомнила о ее существовании, и не открыла на первой попавшейся странице, где... ну конечно. Господи, какой же ты шутник.
Так вот. Там же, постоянно спотыкаясь на мокрой гальке, я таки не удержала равновесие и носом влетела в так называемого "куриного бога" - камушек со сквозной дырой, проточенной падающими каплями, снова посмеявшись над тем, как на первом курсе просила Горького привезти такой. Теперь они живут рядом с шишками какого-то неведомого дерева, которые в прошлом году в Петербурге сами упали ко мне в раскрытый рюкзак - три забавных напоминания о том, что все происходит ровно тогда, когда должно произойти, а волшебники никогда не приходят поздно - они появляются ровно тогда, когда следует.



По возвращении предстояло разгребать долги по работе и университетской практике, раздавать подарки и наносить визиты, переделывать кучу дел и метаться из города в город, но в тот же день откуда-то далеко приехал повзрослевший и возмужавший Серый, с которым мы не виделись...
- Около двух лет. - и Серый с вялым хрустом разломил еще один хлебец.
...поэтому было решено отключить все модемы-телефоны и посвятить хотя бы пару дней теплой ностальгии по тем дням, когда мы были восторженными кретинами куда более радоcтными и оптимистичными людьми. В ходе беседы Серый вдруг напрягся, как будто вспомнил о чем-то, сорвался с места и вернулся через некоторое время с той самой убитой, расстроенной и растрескавшейся гитарой, на которой весь вечер с все с теми же ошибками играл те самые "Зеленые рукава", одновременно прося никому не говорить ни о том, что с ним происходило эти годы, ни о его дальнейших планах. Серый, ты никогда не прочтешь это - но удачи тебе!..
Тогда же он показывал мне десятки и десятки полузасвеченных, странно-притягательных, "ламповых" фотографий, сделанных на "Смену 8М",просил мои старые альбомы с рисунками, и когда я призналась, что все, датируемые временем до ноября 2013, давно уже развеялись пеплом где-то по старой роще, попытался убить все тем же многострадальным гитарным корпусом. Я попыталась объяснить ему, почему сделала это, но за эту попытку схлопотала еще и полотенцем.



На следующий день начался этот локальный потоп, и все утро мы занимались тем, что пытались остановить буйство стихии и как-то спасти свои дома - благо, высокий фундамент спас. Во дворе не осталось ни одной сухой поверхности, но погода была слишком хороша, чтобы сидеть дома, поэтому не оставалось ничего другого, как подтащить к крыше соседского дома лестницу.
И вот уже день клонился к закату, вода понемногу уходила, кот спал, лениво развалившись на замшелой черепице, хлебцы были давно уже съедены, а мы все так же сидели на крыше и чувствовали себя абсолютно счастливыми.

21:35 

Халиф-аист

Я штрихую как мудак.
Сегодня я наконец-то смогла посмотреть кошмар своего детства - мультфильм "Халиф-аист". Ничто, ни маска "Вид", ни пиковые дамы, ни черные человечки не пугали меня так, как эти девятнадцать минут. Ни разу не смогла досмотреть его до конца - на моменте, где халифа затягивало в песок, нервы рвались. И потом еще долго приходилось успокаивать себя, причем причину страха выяснитьтак и не смогла.
Сегодня у меня получилось.



И это великолепнейшая лента. Она по-прежнему пугает до дрожи, но я знаю, что буду пересматривать ее снова и снова, и что этот странный, болезненный девятнадцатиминутный мирок еще не раз затянет меня, как песок халифа.
А у вас есть мультфильмы, которых вы боялись в детстве, а потом полюбили? Или мультфильмы, которых боитесь до сих пор?

14:22 

Round and round.

Я штрихую как мудак.
"Взгляни на фонарь!" - Санж вскинул лохматую голову и сощурился, выдыхая в черное небо клубы пара. "Что с ним не так?" - я послушно проследила его взгляд - "Фонарь как фонарь". Но Санж продолжал на что-то восторженно пялиться, и это начинало немного нервировать. "Эй!" - я потрепала его за плечо, и тогда он развернул мою голову в сторону темно-рыжей лампы, заслонив свет рукой в толстой черной перчатке: "Да вглядись же ты!.."
Чуть подсвеченный старым фонарем, в воздухе кружился снег.
Так происходит уже третий год. Где-то в двадцатых числах ноября раздается звонок, Санж произносит всего два слова: "Хочешь встретиться?", я отвечаю "Да" и иду заваривать мятный чай в литровом термосе. Третий год мы кружим по ночным улицам и третий год под конец этой прогулки идет снег.
Когда я рассказала об этом Санжу, он пожал плечами и ответил просто: "Я рад".
You - don't - have - to - hold - your - head - up - high!
Когда-то жизнь казалась чередой тихих заводей, где можно было остановиться на несколько дней или даже недель; альбомы полнились фотографиями и рисунками, а в голове стояла блаженная пустота. Спустя пару лет заводи обернулись быстрыми реками, по которым плыть было легко и весело, и так же весело и легко приходили и уходили тогда люди. Сейчас?.. Все слилось сейчас в бешеный, стремительный поток, я ничего не могу разглядеть и ни с кем не успеваю встретиться, один дедлайн сменяется другим, и что-то подсказывает, что такие потоки обычно заканчиваются водопадами.
Но когда твоя обувь бирюзового цвета,жить становится чуточку легче. И хотя эта фраза едва ли относится к предыдущему абзацу, мне хочется, чтобы она появилась тут - как еще одно напоминание о тех немногих днях, когда голова не запекается от количества невыполненных заданий, а взгляд еще способен выхватить из общего плана облако, похожее на дракона или застывший хрусталь дождевых капель в холодном кружеве ветвей.
Коалыч говорит, что надо уметь располагать к себе вселенную. Когда-нибудь я обязательно этому научусь.



Антон пишет шум, говоря о том, что в любом случае время на мечты (диковинное такое слово daydreaming) находится всегда - в автобусе, по пути домой или где-нибудь в перерыве между делами. Так или иначе, он оказался очень правильным и нужным человеком с очень правильными и нужными идеями. А я стараюсь платить добром за добро, и рисую ему обложки для сборников. Мы оказались очень полезны друг другу, и это не может не радовать. Шум Антона можно послушать по ссылке, он называется Чайник Болотных Богов и имеет эпиграф "Музыка болот земли саратовской".



А пока только и остается: собирать по утрам старый рюкзак в горошек (совсем недавно благодаря Санжу на нем появился совершенно замечательный деревянный значок с Профессором), гадая, во сколько сегодня получится вернуться домой и получится ли вообще. Грех жаловаться, на самом деле несколько лет назад я мечтала о подобной жизни.
Чего действительно не хватает, так это тех длинных писем обо всем на свете. За два года они успели стать важной частью моей жизни - гораздо быстрее, чем удавалось кому-либо. Но один из уроков, которые пришлось усвоить, состоит в том, что прекращение знакомства с некоторыми людьми может оказаться гораздо полезнее самого знакомства. Разница в том, что в одном случае ты делаешь все, лишь бы не стать таким же, а в другом - все, чтобы не разочаровать. Второй урок - эгоцентризм даже в самых слабых проявлениях ни к чему хорошему не приводит. Возможно, сейчас помощь очень нужна какому-нибудь второкурснику. А я уже взрослая девочка.
Жизнь - очень мудрая штука, на самом деле. Если она видит, что ты не справился с каким-либо испытанием, то даст тебе все - мудрых сенсеев, верных друзей, время и возможности получить новый опыт и знания (только успевай ловит) - а потом снова обрушит на тебя все это, только во сто крат сильнее, когда решит, что ты будешь готов. И вот тут уже как в Magic The Gathering, все будет зависеть только от твоей колоды заклинаний, трюков и приемов и от твоего умения ей пользоваться.
Романенко говорит, что если мы выживем, то будем как одуванчики, которые расхреначили асфальт, чтобы прорасти.

21:15 

Маленький горький блокнот.

Я штрихую как мудак.
Законченный (не потерянный, не подаренный, не выброшенный, а именно законченный) скетчбук для меня - целое событие. Этого малыша подарил Горький, в день, когда мы сдали зарубежную литературу 17-го века и в день, когда нам с Коалычем стукнуло в голову съездить "на Прерафаэлитов".
Он был и в Мосвке, и в Питере, колесил по Европам, ночевал в попутках и на улицах, использовался как подставка под кофе и стул, несколько месяцев пролежал, заблудившийся, под диваном, потом потерялся по-настоящему и был возвращен (от чего был окрещен Ди и То именем Моисей), и наконец, задремал в верхнем ящике письменного стола.
Все, что в нем есть - шариковой и гелевой ручками.
Добрых снов, малютка.

@темы: дети мира-под-водой

16:58 

Я так давно родился.

Я штрихую как мудак.
Расчехляя осенний саунтдтрек, нашла несколько песен, которые кочуют из плеера в плеер уже много лет. Я довольно часто собираюсь что-нибудь нарисовать на них, но из года в год образы меняются, а у меня так и не получается остановиться на чем-либо конкретном.
Единственное, что я смогла как-то законсервировать на бумаге - это "Студеная вода". На нее вывели книги Фрая - точнее не на нее вовсе, а на стихи Тарковского в целом, именно из-за "Зеленых вод Ишмы" на моих полках появился "Звездный каталог".





Как было сказано Light_Elfy, "В моем колышущемся перед глазами воображаемом мире крылья ангелов не мокнут под водой. И это вовсе не кажется мне необычным".

@темы: дети мира-под-водой

Ангасамарские цветы

главная